По малолетству произошёл такой случай, мой знакомый нашёл минометную мину времён Великой отечественной войны и притащил его к себе дамой, положив в ванну с водой на всякий случай, он решил позвонить  мне, и говорит, заходи, кое что покажу, ну я собрался и зашёл к нему благо живёт в соседнем подъезде, он выходит из ванной и подбрасывая эту штуку, говорит гляди чё нашёл. Я беру  у него посмотреть, что за фигня и вижу, что это снаряд да ещё с рабочим капсюлем, я ему и говорю ты чё дурак такую штуку притащил  домой и возвращаю ему обратно его боеприпас, он опять начинает его подбрасывать и ловить, но в тот же момент как я подумал а вдруг он его уронит, он его роняет и мы в ужасе разбегаемся, он в свою комнату, а я на лестничную площадку. Слава богу он не рванул, я его отправил с этим снарядом в милицию, сказав ему, иди сдай, может денег дадут за него, он отправился в отделение и предъявил этот снаряд дежурному, который при виде такой вещице, вскочил и с криками, вали отсюда, скрылся в кабинете и больше не показался. По приходу моего знакомого, мы решили выбросить этот снаряд в речку, в которой он и остался лежать, до следующего нашедшего.

Такого не забудешь ни когда!

Глава 3

Поздним вечером, мы пришли в ранее покинутую карельскую деревню. Ни души. Как будто здесь никто и никогда не жил. Лишь разбросанные в беспорядке те или иные вещи, как на улице так и в домах, доказывали о недавнем пребывании мирных жителей, которые совсем недавно, второпях, покинули свои родные места, уходя в глубь своей территории. Всех нас 27 человек поместили в один дом, отчего произошла страшная теснота, а отсюда грязь и беспорядок. Утром было отдано распоряжение чтобы выкопать столбы вокруг дома и оттянуть колючей проволокой, а в завершении всего этого был поставлен часовой при котором всё время находилась собака. И так пошли тяжёлые скучные дни. Работали с темна до темноты, всё время подгоняемые конвоирами. Не смотря на то, что собирали продукты питания, а по-прежнему сидели на том ничтожном пайке, за исключением  небольшой добавки картошки. Сам ты сварить ничего не мог, ибо в течении дня, всё время находишься под надзором конвоя, а дома варить было нельзя, т.к.  печь, которая была, топить строго запрещалось под предлогом “несчастного” случая. Виновники за нарушение, должны были подвергаться телесному наказанию – розгами. А по этому никто и не отважился подвергать себя такому удовольствию. Покончив с уборкой в этой деревне, нас погнали в следующую, до которой было не менее 30 километров. Забрав весь свой сельхоз – инвентарь, кроме того, было велено забрать два огромных котла, на нас уже нагрузили свои немалочисленные пожитки и мы как вьючные верблюды, с трудом переступали по грязным осенним дорогам. Трудно описывать эти передвижения, которые нам так часто приходилось перекочёвывать с одного места на другое. Наконец прибыли на место, где нас сдали другому начальству, а по этому и сменился другой конвой. Дом, в котором мы должны находиться, был так же обнесён проволокой в котором уже находилось несколько человек наших военнопленных. Погода уже портилась, шли дожди и часто перепадал снег, который сразу же таял образовывая неимоверную слякоть. Ни смотря ни на какую погоду, нас выгоняли из помещения и посылали на полевые работы. Утром после завтрака, который состоял таким же как и в предыдущих местах, нас выстраивали  гнали в поле. Там разбивали на группы, приставляли по два, по три  конвоира и заставляли производить те или иные работы. Счастливыми считались те, которым приходилось копать картошку, т.к. там во время обеда, им выделяли по несколько картошин. Пришлось как то и нам попасть на эту соблазнительную работу, т.к. пошли морозы и начальник видимо испугался чтобы не осталась картошка в земле, приказал поставить всех, что бы поскорее выбрать. Конвоиры всё время торопили, что бы мы больше сделали, обещая во время обеда, накормить нас досыта горячей картошкой. Соблазнительное обещание  привело людей в наибольшую подвижность. Каждый казалось старался думая. Что он хотя бы раз покушает вдоволь. Запахло дымом и показался котёл над которым жердно работали два человека. Они мыли в ведре картошку и сыпали её в довольно объёмный котёл. Все взоры были уставлены в ту сторону, от куда пахло дымом и все с нетерпением ждали той минуты, когда позовут к этому соблазнительному обеду. Время тянулось настолько медленно, что все думали, что обед слишком запоздал, хотя до обеда было ещё полчаса. Наконец раздалась команда и все бросились к этому издававшему клубы пара котлу, стараясь попасть первыми. Выстроившись один за другим длинной очередью каждый думал: во что же он будет получать картошку, которой обещали так щедро  наделить? Большинство поснимали пилотки и отогнув её края измеряя взглядом её объём, который казался вполне удовлетворительным. Началась раздача и в пилотки падало по одной картошине. Из прямой очереди образовалась круговая где один за другим подходил к котлу, получая картошину, на ходу кой как обрывал кожуру и обжигаясь глотал и подходил снова. Мы все были поражены таким издевательством, а финны надрывались от смеха над своей подлой выдумкой.  И так получив по пять, или шесть маленьких картошин, проделав такое же количество мучительных кругов, обманутые, с раздраженными желудками, мы вернулись на свои места. Пробыв в таких условиях около месяца, мы дошли до такого состояния, что с трудом таскали свои ноги. Производительность и до того была отнюдь не на высоком уровне, упала на половину. За что пришлось подвергаться разного рода оскорблениям и издевательствам. Но что они с нами не делали, положение не менялось, а по этому они были вынуждены отправить нас в другое место, а себе набрать других более сильных пока ещё не истощавших людей. 

Продолжение следует...

Глава 2

Первым делом, они как шакалы набросились на наши пилотки срывая с них звёздочки т.к. за определённое количество звёздочек, им давали дополнительные отпуска, а по этому каждый из них старался нарвать как можно больше, а потом принялись обшаривать наши карманы и всё то, что там находили, перекладывали в свои. Выстроив по два в ряд, нас повели до ближайшей деревни, которая находилась на расстоянии пяти километров. Нас привели к одному из домов, открыли дверь и мы очутились заранее переполненной избе нашими друзьями по несчастью. Здесь было душно, грязно и тесно. Окна были заколочены, а двери закрыты на замок. Есть нам не давали до шести часов вечера, после чего, всех находящихся в нескольких домах военнопленных выстроили, несколько раз просчитали и повели за деревню, в конце которой за одним из домов был установлен котёл. Не выходя из строю, один за другим подходили к этому котлу около которого в закоптелом до черноты переднике и такой же грязной рожей, стоял с грязной пол-литровой банкой прибитой к палке заменяющей черпак долговязый повар. Каждый получивший такой черпачок “супу” в виде помоев, шел к следующему. Здесь на сломанном ящике были рассыпаны галеты, около которых стоял с плутовскими глазами, невысокого роста рыжеватый фин. Получив три галеты, которые весят семьдесят пять грамм, следовали к третьему. Последний выдавал кусочек сахару не превышающий пяти грамм и такой же кусочек маргарину. Пройдя таким образом этот мучительный полукруг ничтожных подачек, в вашей посудине на половину супу уже недостаёт или сам расплещешь или подтолкнут. Кушали так же не выходя из строю а когда последний заканчивал, сразу же шли обратно, сдавая на ходу грязную посуду. Придя в помещение, нас сразу же стали вызывать на допрос. Уводили по два человека и через некоторое время приводили чуть ли не каждого избитым и брали других. Нас вызвали с сержантом с которым мы вместе всё время были и привели в ту комнату, где производили допрос. Небольшая полу мрачная комната насыщенная табачным дымом сквозь которого еле можно было различить две фигуры расположенные в противоположных углах, склонившихся над своими столами на подобие статуй с говорящим одно и тоже механизмом:   -сядьте- с ехидной любезностью предложил мне брюзгливый следователь к которому меня направили. –Курите? – и в то же время подаёт раскрытую пачку сигарет. – Спасибо я не курящий. –Гм, мне кажется это очень странным что бы, русский солдат не курил! Вы возможно не курите потому, что не привыкли к таким ароматным сигаретам, которые я был намерен вас угостить – и как бы про себя произнёс: — хотя русский солдат не то что финский он привык курить свою вонючую махорку и то не каждый день т.к. он не всегда её имеет – не правда ли. Он улыбнулся в свои рыжие опаленные усы и не сводя с меня своего хитрого взгляда, как бы ожидал моего подтверждения. Смею вас в этом разубедить господин следователь, ибо с уверенностью мог бы сопоставить с вашей дорогостоящей сигаретой, нашу общедоступную папиросу  и надеюсь, что она превзошла бы во всех отношениях. Что касается махорки, которую вы считаете вонючей, то должен вам сказать, что вонь нечто иное как аромат своего рода, который у меня было шесть восьмерик и ваши солдаты которые при обыске её обнаружили, то как шакалы набросились и чуть было не подрались между собой, не оставив мне хотя бы на одну папироску. – Не может быть, ты лжёшь, наши солдаты не могут быть такими и они не будут курить такой отвратительной махорки. Он встал со  своего стула и стал ходить вдоль комнаты нервно затягиваясь из маленького окурка при прикосновению к которому каждый раз происходил треск его и без того опалённых усов. Затем он сел за стол и приступил к допросу. Он спрашивал с какой части? Как фамилия командира части? Какова численность живой силы, вооружения и.т.д.и.т.п. Долго он пытался сбить меня с толку, запутать и этим самым узнать действительность. Но я не знаю, много ли нашлось таких, которые могли бы быть такими признательными или откровенными во всех вопросах? После полутора часов опроса, меня увели обратно в помещение, а мой товарищ остался ещё там, его видимо запутали. Через некоторое время дверь открылась и в помещение втолкнули с разбитым лицом моего друга. Я намочил полотенце, вытер его окровавленное лицо и уложил около себя в уголок возле стенки. После того, как все было сделано и боль его немного прекратилась, я спросил за что его избили? Оказалось. Что на вороте его гимнастёрки дырочки от знаков различия и сочли его за офицера, хотя он всего на всего носил три треугольника. Ну а с повышением звания, парень пришёл с изрядно разбитой физиономией. Пленных приводили ежедневно, а поэтому на четвёртый день, нас выстроили, отсчитали сто человек и погнали на следующий пункт, который находился в 40 километрах. Получив дневной паёк, который состоял из шести галет, двух маленьких кусочков сахара и грамм 10-ти маргарина, мы ровно в 8 часов утра, окружённые конвоем и собаками, тронулись в назначенный пункт. В восемь часов вечера, разбитые, голодные и утомлённые, прибыли на место положения, где были размещены в небольшом в совершенно пустом сарае. Утром чем свет. Мы стояли в строю, где шла разбивка. Разбивка шла на две группы: на группу производственных рабочих и на группу лиц связанных с крестьянством. Было объявлено:  что производственники пойдут на производство, а крестьяне пойдут на сельскохозяйственные работы. Мы со своим другом уклонились от первой группы и предпочли последнюю в надежде на то, что там должно быть посытнее за что нам потом пришлось горько расплатиться. Когда всё было кончено, нашу группу в 27 человек повернули и повели в конец деревни к одному из амбаров где находился сельскохозяйственный инвентарь. Вооружив каждого: кого косой, кого граблями, кого серпом. Лопатой и окружённых опять теме же телохранителями, голодных и измученных опять погнали как стадо скота, до следующей деревни находящейся от этого пункта в 27 километрах. Хлеба нам не дали не грамма, обещая все это отдать по месту прибытия. И так опять голодные. Без куска хлеба, понурив головы, пошли в 27 километровый путь.

Продолжение следует...

Хочу поведать вам рассказ моего деда, который он написал в годы отечественной войны.

Глава 1

Мы прошли не широким рукавом и очутились на маленьком полуострове довольно большого озера. Все бросились к берегам с надеждой на то, что здесь должны быть предполагаемые лодки. Однако вскоре пришлось горько разочароваться, вместо лодок плавало несколько намокших брёвен, которые при небольшом давлении легко погружались в воду с трудом через некоторое время всплывали на поверхность. Проклятие сорвалось из уст обманутых бойцов “измена!, предательство”! – кричали они по адресу тогочеловека, который обещал надежную переправу, которого никто уже не видел с тех пор, как попали в эту ужасную ловушку. В диком отчаянии, люди бросились на эти брёвна при помощи которых намерены были перебраться на противоположный берег. Но увы. Брёвна не могли выдержать такой тяжести, а по этому большой частью находились по водой оставив таким образом спасающихся без всякой опоры. Намокшие в холодной сентябрьской воде, обессиленные и лишенные посторонней помощи, на поверхности взбушевавшегося озера, все меньше и меньше оставалось спасающихся. Как поплавки качающиеся на волнах, в разных местах виднелись смытые водой красноармейские пилотки. Остальная часть бросилась обратно к выходу, но было уже поздно этот узкий проход на полуостров – был отрезан. Под сильным огнём противника, нам пришлось отойти в конец полуострова и залечь за грудами камней представляющих в виде вала. Вскоре раздались миномётные выстрелы и разрушительная сила снарядов произвела своё действие. Жуткая паника охватила оставшихся. Патроны кончались и мы с дикими криками ура, бросились в надежде прорвать кольцо. По открытой местности пробежать нам пришлось недалеко т.к. ураганный огонь противника вынудил прилечь к земле и отползти на прежнее позиции. Из 70-ти человек, нас осталось третья часть остальные были убиты и часть утонули. Время было около одиннадцати часов вечера. Ветер становился всё сильнее и сильнее пронизывая до костей наши измученные тела. Хотелось тепла и хлеба, но всего этого мы были лишены. Стрельба прекратилась и сразу же послышался голос на русском языке призывающий нас во избежание   неизбежной смерти сдаться в плен. Он произнес небольшую речь, в которой указал на неизбежное падение С.Союза, который с каждым днём истощается в вооружении, технике и живой силе. В последних своих словах, он произнёс: “отсюда вы теперь не уйдёте, так что ни теряйте минуты переходите к нам. Вам будут созданы хорошие условия, вы будите сыты, обуты и одеты, а в таких условиях, вы не заметите как подойдёт момент вашего возвращения на свою родину. До которого остаётся совсем недалеко. Сейчас можете быть спокойны на целую ночь и обдумать о своём не завидном положении.” И пожелавший спокойной ночи, он замолк. Эти слова были не иначе того предателя ради которого мы очутились замкнутыми. Никто не мог заснуть в эту ужасную предсмертную ночь. Каждый был занят своими мыслями, каждый думал и вспоминал своих родных, своих жён, детей, отцов, матерей, своих близких и знакомых. Небо кругом заволокло, пошёл мелкий дождик. Прижавшись друг к другу, мы с ужасом ждали рассвета, где должна произойти трагическая развязка. В семь часов утра тот же голос напомнил нам о переходе, но мы молчали. Тогда они обратно открыли ураганный огонь, и видя, что мы не отвечаем, они стали наступать на нашу засаду, где было уже только восемнадцать человек.  

Продолжение следует …